Утро было чудесное.

Солнце чуть-чуть припекало, от реки поднимался туман, и, умытые ранней прохладой, зеленели в садах тяжеловесные яблони. Пламенели пионы. Лопухи под заборами, как будто заново родились на свет. Небо было бездонное, дымчато-голубое, и такая пронзительная новизна лежала на всем, что хотелось немедленно сотворить какую-нибудь бессмыслицу – запустить камнем в реку или порубать тонкой вицей раскинувшийся меж заборами чертополох.

Что ж, если хочется? Сергей подхватил с земли длинный прут и с отчаянным свистом рубанул им по зарослям, которые повалились, как скошенные. А затем перемахнул через доски, загораживающие проход и, спугнув соседскую кошку, двинулся к центру города.

Вицу, конечно, пришлось сразу бросить. Не к лицу учителю прыгать и свистеть, как разбойник. Тем не менее, он чувствовал в себе энергию, бьющую через край, и поэтому преувеличенно-адостно обращался к каждому встречному: «Здравствуйте, Иван Никодимович… Доброе утро, Анжелика Порфирьевна»… И ему тоже преувеличенно-радостно отвечали: «Здравствуйте, Сержик… Сережа, мое почтение»… Известное дело – учитель. Не ответила только одна пожилая женщина – повернулась и посмотрела, как будто не видя его. И лицо у нее было какое-то выплаканное. Точно она рыдала всю ночь. Впрочем, довольно знакомое, наверное, кто-нибудь из родителей. Сергей тут же забыл о ней. Он боялся лишь, чтобы в него никто не вцепился. Есть такие любители побеседовать о собственных отпрысках. О проблемах образования и о том, «что бы вы, Сережа, здесь посоветовали?».

Он терпеть не мог таких разговоров.

К счастью, без этого обошлось. Задержал его только дядя Миша, который поманил через площадь властной рукой.